3323d7cf

Форестер Сесил Скотт - Хорблауэр И 'атропа' (Хорнблауэр - 4)



Сесил Скотт Форестер
Хорблауэр и "Атропа"
(Хорнблауэр-4)
I
Пройдя шлюзы, конный паром двигался теперь вдоль живописных берегов
Котсуолда. Хорнблауэра радовало все: и перспектива вскорости принять под
командование новое судно, и незнакомые пейзажи, и необычный способ
передвижения. Вдобавок непредсказуемая английская погода решила в середине
декабря порадовать ясным солнечным деньком. Несмотря на холод, путешествие
было чрезвычайно приятным.
- Позвольте, мэм, - сказал Хорнблауэр.
Мария - она сидела с маленьким Горацио на руках - вздохнула,
недовольная, что мужу не сидится на месте, и подвинулась, пропуская его. Он
поднялся, пригибаясь под низким потолком каюты первого класса, и вышел на
открытую палубу парома. Встав на сундук, он оглядел непривычное судно. Оно
имело футов семьдесят в длину и не более пяти в ширину - те же несуразные
пропорции он видел у туземных долбленок в Вест-Индии. Осадка едва ли фут -
это ясно по тому, как паром несется за скачущими галопом лошадьми со
скоростью не меньше восьми узлов. Девяти миль в час, поспешно поправил себя
Хорнблауэр. На речных судах скорость измеряют милями в час.
Паром шел из Глостера в Лондон по Темзе и Севернскому каналу. Трясло
меньше, чем в дилижансе, и при почти такой же скорости поездка обошлась
значительно дешевле - всего пенни за милю в первом классе. Хорнблауэр с
Марией и ребенком были единственными пассажирами первого класса. Когда
Хорнблауэр расплачивался, паромщик многозначительно скосил глаза на Мариин
живот и заявил, что, по-хорошему, им бы следовало заплатить не за одного, а
за двух детей. Марию эта бесцеремонность возмутила, других же пассажиров
позабавила.
Хорнблауэр, стоя на сундуке, разглядывал берега: серые каменные стены,
разгораживающие владенья, серые каменные дома. Судно плавно и почти
бесшумно скользило под ритмичный топот конских копыт. Позади расходились
волны - Хорнблауэр, обернувшись, видел, как далеко за кормой колышется
прибрежный камыш. Паромщик резко забрасывал нос судна на гребень волны и
удерживал его в таком положении. Ага, понятно - таким образом он
преодолевает влияние турбуленции и сохраняет такую бешеную скорость.
Лошадей меняли каждые полчаса, и они делали добрых девять миль в час. Два
буксирных конца были привязаны к верхним оконечностям шпангоутов на носу и
на корме. Один из паромщиков ехал на задней лошади форейтором, подгоняя
переднюю криками и щелканьем бича. На корме сидел другой паромщик, угрюмый,
с крюком вместо правой руки; левой он держал румпель и вел судно по
извилистому каналу с мастерством, вызывавшим у Хорнблауэра восхищение.
Вдруг конские копыта зацокали по каменной мостовой, и Хорнблауэр лишь
в последнюю секунду успел сообразить, что происходит. Лошади, не сбавляя
скорости, неслись теперь под низким мостом, едва помещаясь на узком
бечевнике между водой и опорой моста. Форейтор прижал голову к лошадиной
гриве. Хорнблауэр едва успел соскочить с сундука и присесть. Рулевой громко
рассмеялся, видя его замешательство.
- На пароме нужно поворачиваться живо, капитан, - крикнул он. - "Две
дюжины кошек тому, кто последний спустится с рея! "У нас в Котсуолде такие
штучки не пройдут, а вот вам бы размозжило голову, если бы вы не
поторопились.
- Не позволяй ему грубить, Горацио, - послышался из каюты голос Марии.
- Вели ему замолчать.
- Это не так просто, дорогая, - ответил Хорнблауэр. - Он - капитан
этого судна, я - всего-навсего пассажир.
- Тогда иди сюда, чтоб он не мог тебе грубить.
- Да, д



Назад